пятница, 26 сентября 2014 г.

Моральный кодекс в аморальное время

В сети обсуждается проект Этического кодекса переводчика со следующей заявленной целью: «В настоящем кодексе сформулированы практические рекомендации по цивилизованному и профессиональному взаимодействию всех участников переводческой деятельности в Российской Федерации». Подготовлен он, как пишут, экспертной «рабочей группой, состоящей из переводчиков-фрилансеров, юристов и представителей крупнейших переводческих компаний России». (Интересно, что в первыми в перечне значатся переводчики-фрилансеры, а штатные переводчики не упоминаются вообще).
Не относясь к России ни географически, ни экономически (в том смысле, что я достаточно давно не работаю с российскими ПБ, равно как и с украинскими и другими, расположенными на территории СНГ и бывшего социалистического лагеря), но испытывая остаточный интерес к самочувствию переводческой отрасли, я (вчера) проект кодекса прочел и даже сначала и сразу же сформулировал какие-то замечания.
При благости самой идеи текст не произвел впечатления. Он явно составлялся юристами, ибо сух до скрипа; ну да ладно, с этим можно было бы мириться. Но… положение о том, что если в соответствии с требованиями (предположительно включая требования по качеству) никак нельзя, но клиенту очень хочется, то можно, привело в замешательство.  А когда в пункте «Пределы ответственности» зашла речь о суммах наказания переводчика, то стало совсем грустно.
И с утра, в пасмурном, под стать погоде, настроении и в силу приписываемого мне пессимизма подумал, что:
  1. Если это этический кодекс переводчика, то почему в нем объединены «Переводчик/Переводческая компания» (именно так, без пробелов по бокам от слеша)? Возможно, в отношениях «подрядчик – конечный заказчик» они в определенной мере являются соратниками. Но где же ответственность переводческой компании перед переводчиком в рамках их двусторонних отношений? По всей видимости, представлять ЭКП к обсуждению следует одновременно с ЭКПК – этическим кодексом переводческой компании.
  2. Моральный кодекс нужен и полезен в другой реальности, той, в которой мораль важнее интереса. В нашей же прагматичной реальности мораль действует только до тех пор, пока интерес не достигнет размеров, достаточных для приглушения уколов совести.
Проиллюстрирую второй пункт отвлеченным примером. Некоторое время назад коллега отписалась из френдов в ФБ после того, как я расшерил пост, содержавший целый букет нецензурных выражений; отписывание сопроводилось колкой рекомендацией «делиться таким с членами своей семьи». Мне такое решение показалось странным (что-то вроде «я с тобой не дружу, потому что ты показал, как другие ругаются матом»), но каждый волен поступать, как считает нужным. Однако еще более странным оказалось обращение отфрендившейся коллеги в личку. Причиной обращения оказалось мое тайное знание: в ленте другого коллеги я сказал, что могу порекомендовать удобный, пусть и не очень честный, способ решения проблем с получением оплаты от иностранных клиентов. Вышло что-то вроде «вообще-то я с тобой не дружу, потому что ты показал, как другие ругаются матом, но поскольку ты знаешь что-то, что мне нужно, то давай я с тобой подружу немного, а потом снова буду не дружить».
Вот и весь моральный кодекс строителя коммунизма переводчика.

пятница, 19 сентября 2014 г.

Снова личным примером

Episode 3.
Введение: с клиентом работаю несколько лет по 0.10 евро за слово и 40 евро за час. Выдержки из сегодняшнего электронного диалога, состоявшегося в конце (моего) рабочего дня.
Клиент: У нас тут порядка 600 слов, срочно надо … инструкции и файлы в аттачменте. Можно сегодня к концу дня? Очень срочно!
Я: Принято, сейчас посмотрю и через пару минут отпишусь.
Из двустраничной инструкции вижу – это не перевод, а транскреация. Но текст достаточно прост.
Я: Это ж транскреация, да?
Клиент: Гм... ну, да.
Я: 4 часа работы. В бюджет вмещается?
Клиент: Могу предложить 140?
Я: OK.
Клиент (через несколько минут): Ой… тут заказчик просит перевод взад.
Я: 5 часов.
Клиент: Мой бюджет на эту работу – 200 долларов, но я могу поднять до 180 евро.
Я: И дедлайн переносится на…
Клиент: Понедельник, 11 по Лондону.
Я (насвистывая We are the Champoims): Заказ подтвержден.

вторник, 16 сентября 2014 г.

Два забавных эпизода последних дней.

Episode 1.
Участвую в проекте уже несколько лет, но в качестве технического переводчика, а тут ранней весной привлекли по финансовой части. Большая (из топ-5) итальянская компания продала большую часть акций российским инвесторам. Все нормально, перевел. Потом срочно и большой объем к началу августа – полугодовой финансовый отчет и обрисовка перспектив. Тоже нормально.
И вдруг в пятницу – не очень много, но срочно и, главное, переведи так, чтобы… «Чтобы что?» - спрашиваю. «Ну…» - и дальше пояснение. Оказывается, компания (и уже влезшие в долю акционеры) убедили других акционеров в перспективности компании и ее бизнеса. Причем в значительной мере аргументами были перспективность бизнеса в России и совсем уже радужные планы сотрудничества с Роснефтью. А тут сначала санкции вообще, а теперь и санкции конкретно в адрес Роснефти.
«Так как переводить?» - спрашиваю.
«А чтобы новые покупатели-инвесторы не съехали», - отвечает клиент.
Пораскинув мозгами, я решил вбить последний гвоздь в крышку и вытребовал 50-процентную надбавку за работу в выходные.


Episode 2.
Другая супер-пуперная компания, из топ-10 в своей отрасли, запускает рекламную кампанию в связи с выходом нового продукта. Мой клиент, агенция переводов, просит выступить в качестве третьего транскреатора, поскольку первый не справился, а результатом работы второго не очень довольно российское представительство. Речь идет о т.н. taglines – рекламных фразах, которые будут использоваться в рамках кампании.
Отправляю файл со своими вариантами – что-то подправил, что-то переделал сильно – и попутно комментирую: кто вообще мог написать подобную фигню в качестве промо-слоганов?
Звонит ПиЭм, объясняет, что их заказчик нанял Creative Agency для разработки текстового сопровождения кампании, отвалив им туеву хучу денег. Пытается рассказать мне, что эти самые креативные агенты хотели сказать той или иной фразой или словом (хотя заказ сопровождался 15-страничной простыней, где долго и нудно разъяснялось, что каждое слово – это не просто слово, а слово многосмысленное, допускающее истолкование в самых разных и обязательно положительных вариантах. Потом, запутавшись, предлагает соединить меня с менеджершей этого самого креативного агентства. Я по наивности соглашаюсь и в итоге в течение 40 минут слушаю ту же белиберду, что перед этим просматривал на простыни. Ну ладно, думаю, пусть это будет тестом на навыки телефонного аудирования; но ПиЭм (уже после телефонного разговора) не унимается и подчеркивает недовольство российского представительства и предложил соединить меня с русскоговорящей ПиЭмшей, курирующей этот проект. Поскольку время приближалось к 21:00, я отказался – но перевод взял, объяснив, что суть проблем я понимаю.
На этом аспекте следует остановиться чуть подробнее. Несколько раз в карьере мне доводилось если не оправдываться, то, по крайней мере, отстаивать свой перевод, объявленный некачественным; объявленный именно носителями русского языка, торговыми представителями компании на территории РФ. После непродолжительного выяснения оказывалось, что недовольство представителей на самом деле было вызвано не переводом как таковым, а текстом вообще – им казалось, что все это нужно было написать по-другому, непонятно как, но не так, как написано. Собственно, после этого претензии в мой адрес заканчивались.
Но в этом конкретном случае я практически полностью был на стороне русскоязычных представителей.
И венцом стал сегодняшний звонок ПиЭма, который сказал примерно следующее: «Не знаю, на кой хрен заказчик вывалил бешеные деньги креативному агентству, но наплюй на оригинал и напиши несколько слоганов «на тему». Понимаешь?» - «Не вопрос!», и через 10 минут последовало одобрение представителей с комментом «Вот так бы сразу!»